Александр Крылов (alkrylov) wrote,
Александр Крылов
alkrylov

Дети лагерной Колымы

Вчитываюсь в строки приказа наркома НКВД СССР Н. Ежова от 15 августа 1937 года  № 00486  о массовых репрессиях против жен  «изменников родины »  и вспоминаю  другой оперативный приказ всесильного тогда наркома. Он был подписан 30 июля 1937 года, то есть за две недели  до появления столь  страшного решения по отношению к семьям  репрессированных « врагов народа». Но в этом приказе за № 00447 говорилось  о том, что перед органами государственной безопасности стоит «задача – самым беспощадным  образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ советского государства ». 

27
Итак, враг был определен. Традиционно, по нормам советского законодательства того времени, определялись и меры наказания.
Все репрессируемые разбивались на две категории. К первой относились все наиболее враждебные элементы. Они подлежали немедленному аресту и, по рассмотрению их дел на тройках — РАССТРЕЛУ.  Ко второй категории относились все остальные менее активные, но все же враждебные элементы. Они подлежали аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет, а  «наиболее злостные и социально опасные из них, заключению на те же сроки в тюрьмы по определению тройки».
Показательна судьба Надежды Адольфовны  Иоффе, дочери первого посла советской России в Германии и Японии,  друга Л. Троцкого.
Она провела двадцать лет в лагерях и ссылке, где родились две ее дочери, внучки Адольфа Иоффе, известного советского дипломата. Ее судьба, как всей семьи, была тесно связана с большевистской партией  и с ее лидерами — В. Лениным, Л. Троцким. Но только позже Надежда Иоффе узнала, что из 24 членов ЦК РСДРП, участников октябрьской революции 1917 года, 11 человек были впоследствии расстреляны товарищами по партии, 12-й умер в тюрьме, Троцкого убили по приказу Сталина, а Адольф Иоффе покончил с собой в 1927 году.
Однако,  сначала был комсомол, куда она вступила в 1919 году тринадцатилетней девочкой. Рекомендацию ей дал Н. И. Бухарин. Студентка института народного хозяйства им. Плеханова после смерти отца активно участвовала в троцкистском оппозиционном движении, за что через два года попала в первую ссылку с новорожденной дочерью Наташей. В 1930 году ее мужа Павла направили в распоряжение Хабаровского краевого финансового управления, к нему и доставили ссыльную 23-летнюю жену с дочерью. Через год Павла назначили зам. председателя Владивостокского горисполкома, а в 1932 году в семье появилась еще одна дочь Кира. Это уже была прочная семья, в которой проживал и 10-летний Юра, сын от первого брака Павла.
В конце 1933 года в результате «партийной чистки» — кампании по укреплению  рядов ВКПБ в Благовещенске, куда переехала семья, Павла, работавшего  там зав.  финансовым  отделом  горисполкома, исключили из партии с формулировкой: «за  связь с активной троцкистской  Иоффе». Супруги поехали в Москву «за правдой». Там их взяли на работу в качестве беспартийных специалистов. Но грянул 1934 год, смерть Кирова и последующие репрессии против действующей оппозиции.Чрез два года Надежду и Павла арестовали. Иллюзии исчезли.
В Бутырской тюрьме Надежда встретила многих знакомых, с ними не раз судьба будет сталкивать на Колыме.  Два месяца допросов закончились для нее решением Особого Совещания – пять лет ИТЛ  на Колыме, тогда в 1936 году  это был максимальный срок, определяемый Особым Совещанием НКВД. Те, кто проходил  по суду, особенно революционного трибунала, получал обычно 10 лет, Ее Павел получил три года исправительно-трудовых лагерей и тоже на Колыме. Детей смогла забрать к себе бабушка. А Надежду Иоффе, как опытного специалиста, направили в распоряжение  одного из управлений Севвостлага,  где она стала работать плановиком-экономистом.
Надежда имела оклад 900 рублей, из них 500 р. удерживал лагерь, остальные поступали на ее личный  счет. Муж содержался на прииске  «Пятилетка» в Южном горно-промышленном  управлении, ему удавалось посылать письма, посылки. Но жили они раздельно. Только в начале 1937 года  Надежду по ее настоятельным просьбам направили на трассу, по месту нахождения Павла. Редкий случай в практике Севвостлага.
Это было время начавшихся московских процессов, сначала, так называемого, «троцкистско-зиновьевского» блока, потом — «Паралелльного центра»,  потом правых оппортунистов.
Оротукан, куда отправили Н. А. Иоффе, встретил «ситцевым городком «,  где в палатках размещался мужской лагерь. Женщин было всего три,  и на них, здесь в 400 километрах от Магадана, смотрели тогда, как на чудо, давно не видели. Лида Воронцова, 18-летняя ученица театрального училища в Ленинграде, осуждена на 10 лет по статье 58-1 УК  за «измену Родине»- в клубе Морпорта  танцевала фокстрот с  иностранными моряками. Люся Чаромская, второй секретарь Магнитогорского горкома ВКПб, с 1935 года осуждена на 5 лет, как  КРТД, (контрреволюционная троцкистская деятельность). Даня Киевленко тоже была осуждена как КРТД. К этим политическим врагам доставили и Н.Иоффе.

26
Вскоре Надежду привезли на прииск «Пятилетка», где среди двух тысяч заключенных находился и ее муж Павел, а среди женщин проживали три жены административных работников лагеря. Половину населения прииска  составляли уголовники, другую половину – политические, большей частью КРТД. Бывшие партработники, научные сотрудники, студенты. Им был положен  тяжелый физический труд в забое по 14 часов в сутки при 40 градусном морозе зимой. Павел жил в лагере, в трех километрах от него в сангородке находилась Надежда. У супругов была возможность встречаться.
И это была не единственная семья заключенных. На «Пятилетку» прибыла семья Евгения Островского и Муси  Натансон, тоже КРТД. Попав на Колыму, они поставили условие:  работа по специальности. И совместное проживание мужа и жены.  «В качестве протеста  объявили голодовку  и держали ее 80 дней — самая продолжительная из всех колымских голодовок,» — свидетельствовала Н. А. Иоффе.Недолго было их семейное счастье  в  заключении, бунтующих троцкистов позже расстреляли.
В 1937-38 годах в Оротукане  усилилась деятельность уголовников. От их рук погибла секретарь комитета ВЛКСМ  Южного ГПУ Татьяна Маландина,  геологи прииска «Пятилетка» В. Успенский и Л Леонова. Убийствам старались придать политический характер. И когда у Надежды Иоффе родился третий ребенок- дочь, супругов разъединили. Девочка родилась в больнице Усть-Таежной,  в 403 км от Магадана и 25 км от прииска.
Через неделю мамашу отправили на спецкомандировку,  там, где впервые появилась в ЮГПУ. Теперь уже двадцать женщин жили в одной большой палатке под замком. Рядом находилась мастерская, где они чинили бушлаты и телогрейки. Кроме Н. Иоффе с ребенком, была еще одна — Александра Николаева, бывшая студентка Академии связи, осужденная за КРТД на пять лет. На ее  руках  находилась 6-месячная дочь Алла. Ее арестовали беременной, а дома остались двое мальчиков-близнецов. Судьбы матерей были схожи и они сблизились. Для детей и их мам  в большой палатке выделили угол, поместили два топчана, две маленькие кроватки, посредине установили  железную печурку. Им полагался детский паек, но доходила лишь половина: часть оставлял у себя продавец ларька, часть отдавали конвоиру, чтобы разрешал приносить дрова для печи.
И вновь в судьбе женщин произошли перемены.  После появления С. Гаранина, начальника УСВИТЛа,  (управления Севвостлага), их перевели  на женкомандировку, вблизи Магадана, где содержали в бараке «мамок». О «мамках» уже писали в своих воспоминаниях Е.Гизбург, Г. Воронская,  Г. Демидов.  «Мамки» — женщины, имеющие грудных детей или только собирающиеся рожать. Как правило, в лагерях — это  бытовички, осужденные по уголовным статьям, для которых дети — выгодный       «бизнес».  В течение  шести месяцев им дают паек и  не заставляют работать, не отправляют на этап. Они подпадают под так называемую амнистию Крупской для  матерей,  но не для политических заключенных.
Дети подруг, Лера и Алла две недели находились на карантине, а  потом их отправили  в один из магаданских  деткомбинатов. Там-то девочки быстро заболели воспалением легких. Вот когда подруги по несчастью по настоящему испугались за своих малюток, ибо там «Дети умирали непрерывно: от диспепсии, от анемии, просто от истощения. А ведь условия могли быть неплохие: помещение хорошее, питание тоже неплохое. Все упиралось в уход.58-й   работать с детьми не разрешали — «враги народа». Работали уголовники, бытовики — «социально близкие» Этим-то «социально-близким» и собственные дети за редким исключением не нужны, а тем более  чужие -  вспоминала Н.А. Иоффе.   Из всего набора детей в деткомбинат остались в живых трое: Лера, Тамара-дочь немецкой коммунистки  Иоганны  Вильке, и Толик, сын московской работницы Шуры Ивановой.
Содержались дети  в двухэтажном каменном здании, но на первом этаже был детсад для детей вольнонаемных, а  во  втором-для круглосуточников,  в том числе и детей заключенных.  Кухня была одна, но готовили разные блюда. Вольным на завтрак подавали яичницу, бутерброды с колбасой, какао, булочки с джемом. А другая категория детей кормилась  иначе — овсяная каша и чай с молоком.
« В деткомбинате все время умирали дети. Видимо, кто-то обратил внимание на эту потрясающую детскую смертность. Сняли врача и поставили нового, приехавшего из Москвы. Ее звали Розалия Борисовна Гинзбург. Первое, что она сделала-пошла в УСВИТЛ  и заявила, что ей совершенно безразлично, по какой статье осуждены женщины, работающие в деткомбинате, но она требует, чтобы это были люди, которым можно доверять детей.»-вспоминала Надежда Адольфовна. Убрав блатных, поставив пожилых женщин — указниц и несколько человек даже с 58 статьей, в качестве  обслуживаюшего  персонала,  добились должного порядка. Дети перестали болеть.
Таким  был 1938 год в Магадане. Остались с тех пор  шрамы в душе матерей, да старое здание Дома малютки с прежним   адресом -улица Сталина,  дом 10. Ныне в нем размещается учреждение городского Водоканала.
Не кормящие матери  видели своих детей два раза в месяц, но когда из барака «мамок» Н. Иоффе перевели в обычный лагерь, то и этих встреч с ребенком она лишилась.  Работала с 1939 года на этапах, сначала на Оле, где была занята на строительстве, летом — на путине. Изредка через управление рыбо-промыслового хозяйства  (УРПХ) на  Веселой  удавалось побывать в Магадане в деткомбинате, пока не устроилась работать в прачечную на Веселой,  которую обслуживала небольшая женская командировка, тоже смешанного состава-58 статья и бытовички.
В начале 1940 года Н.А. Иоффе  в третий раз попала в Магадан. Работала на большом рыбном складе УПРХ и участвовала в художественной самодеятельности городского коммунального отдела (ГКО), очищала снег на улицах города, трудилась на дровоскладе,  банно -  прачечном  комбинате  в Нагаево.
Освободилась 10 апреля 1941 года и устроилась работать экономистом транспортного отдела ГКО, получила жилье и,  наконец, забрала дочку из деткомбината. Было ей тогда три с половиной года. Вот только о том, что отца ее расстреляли на Колыме, узнала Наташа много позже. В конце 1942 года Иоффе с дочкой переехала на Олу, пригласили работать начальником планового отдела рыбпромкомбината.Лишь
после войны, в 1946 году выехала она в Москву, где ждала ее мать, отбывшая и свой пятилетний срок заключения, как ЧСИР.
Кто мог предугадать, что небольшой  рыбацкий поселок Ола на Охотском  побережье  приютит детей наркомов Сталина, изведавших  «счастливое детство » и лишенных  родителей по воле диктатора.
Н. А. Иоффе с 1991 года жила со своими детьми и внуками в  Бруклине (США), написала в 1992 году книгу «Время назад» о своей жизни, судьбе и  эпохе, издав ее в Москве,  а Н. Н. Хаютина продолжает оставаться  ольчанкой, видимо, навечно приписанной к Колыме.

Автор Давид Исумурович Райзман
Tags: ГУЛАГ, Колыма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 73 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →